Уничтожение Крымского моста стало одной из самых громких операций Украины. Для нанесения удара было использовано необычное решение, которое позволило преодолеть российскую ПВО и нанести удар по стратегическому объекту.
Как удалось осуществить эту операцию, почему выбрали ракету «Фламинго» и как сработал механизм «воздушного домкрата», в эксклюзивном интервью для 24 Канала рассказал директор по развитию оборонного предприятия и офицер Воздушных сил в резерве Анатолий Храпчинский. Также он оценил угрозы для мостов через Днепр и объяснил, почему российские военные самолеты массово падают.
Насколько успешным был удар по Крымскому мосту
Можно ли назвать эту операцию самой успешной из всех четырех известных попыток уничтожить или существенно повредить Керченский мост?
Если говорить о том, что возможность восстановить мост была ликвидирована, то эта операция привела к длительной задержке ремонтных работ. Для восстановления такого пролета врагу понадобится гораздо больше времени.
Это существенно ограничивает возможности логистического обеспечения южной группировки российских войск, для которой Керченский мост был важным маршрутом.
В то же время нужно понимать, что эта операция не была делом одного дня. Она длилась гораздо дольше. Именно системное истощение средств противовоздушной обороны и радиоэлектронной борьбы России позволило настолько эффективно нанести удары по мосту.
Вспомним, сколько успешных операций Украина провела в последнее время на территории России, сколько НПЗ и заводов было поражено. Только за этот месяц было пять эффективных применений ракет «Нептун». Это также свидетельствует об определенном наращивании производства таких средств поражения.
Я бы сказал, что Украина уже всерьез демонстрирует свои возможности наносить удары на большие расстояния и проникать вглубь территории противника, нанося значительный ущерб.
Это напрямую влияет на его способность продолжать боевые действия.
Когда россияне заявляли, что Керченский мост – самый защищенный объект в мире с точки зрения ПВО, насколько они преувеличивали?
Они не преувеличивали, но не рассчитывали, что мы сможем долететь до Усть-Луги или проникать вглубь территории России на 2500 километров.
В начале полномасштабного вторжения Россия исходила из того, что может защитить лишь 40% своих стратегических объектов. Речь идет именно о военных объектах, а не о НПЗ. Поэтому Россия активно передислоцировала средства противовоздушной обороны, системы радиоэлектронной разведки и борьбы на территорию временно оккупированной Украины.
Вспомним, сколько разнообразных радиолокационных систем и средств радиоэлектронной борьбы россияне разместили в оккупированном Крыму. Все это существенно затрудняло нанесение ударов даже по объектам, подобным тем, что расположены в Краснодарском крае.
То есть Россия действительно построила качественную систему защиты, но она не выдержала нагрузки, которую мы начали создавать ударами по всей территории страны.
То же самое можно сказать об Усть-Луге, где во время атак уничтожались башни с «Панцирями» и радиолокационные системы. Это отдельный этап работы перед нанесением основных ударов по важным объектам. Сначала уничтожается или ослепляется система противовоздушной обороны, а также используются средства поражения, способные летать на сверхмалых высотах.
К слову, удар по Усть-Луге стал не только атакой на нефтяную инфраструктуру России, но и ударом по ее системе противовоздушной обороны. Дроны поразили сразу три российские радиолокационные станции, прикрывавшие стратегический порт на Балтийском море. В частности, под удар попали комплексы «Небо-СВУ», «Сопка-2» и радиолокационная станция на передвижной башне 40В6. Потеря этих систем может создать пробелы в российской ПВО и облегчить дальнейшие украинские атаки.
Если вы видели видео, которое показывали в эфире, где ракета летит на сверхнизкой высоте, то понимаете, что металлические конструкции такого моста создают помехи для работы радиолокационных систем.
Из-за особенностей расположения они могут терять цели из поля зрения. Классический «Панцирь» просто не видит такую ракету. Но для этого сначала нужно было устранить средства ПВО, которые могли бы обнаружить эти ракеты и дроны. Именно поэтому речь идет о комплексном подходе, который реализовывался в течение длительного времени, чтобы поразить этот мост.
Детали операции по подрыву моста
Служба безопасности Украины сообщила, что операция длилась около месяца и состояла из семи этапов. Сначала украинские силы подавили российскую ПВО, а затем наносили удары по мосту различными средствами поражения. На заключительном этапе, по имеющейся информации, был задействован широкий арсенал вооружения: крылатые ракеты «Фламинго» и «Нептун», дроны «Рута», «Паляница», «Сичень» и дальнобойные FPV. Россияне также заявляли о применении Storm Shadow, однако украинская сторона этого не подтверждала. Почему для операции потребовалось так много различных средств поражения и какие задачи они выполняли?
Давайте посмотрим на видео Керченского моста. Мы видим, что рядом с ним расположены металлические баржи, а на самом мосту установлены специальные дымовые завесы. Все это было частью системы защиты объекта.
Кроме того, задействованы средства радиоэлектронной борьбы и противовоздушной обороны. В частности, на специальных земляных насыпях были размещены системы типа «Панциря». То есть противник создал довольно качественную систему защиты этого логистического маршрута.
Именно поэтому операция предусматривала комплексный подход с применением различных типов средств поражения, отличающихся профилем полета и скоростью. СБУ сообщила, что операция длилась около месяца. Но я бы также упомянул предыдущие удары по российским аэродромам, которые лишили противника возможности быстро реагировать с помощью авиации.
Речь идет о попытках оттеснить тактическую и транспортную авиацию противника. Все это в совокупности дало тот результат, который мы увидели.
Требовалось большое количество разнообразных средств поражения, чтобы перегрузить российскую ПВО и преодолеть ее противодействие.
Также необходимо было уничтожить дымовые завесы. Ведь это не просто дым – там используются определенные химические компоненты, которые создают помехи даже для радиолокационных головок самонаведения.
Что касается ракет Storm Shadow, которыми хвастались россияне, то нужно понимать, что в этой операции они не были нужны. Украина могла использовать все имеющиеся инструменты, которые работали как единый оркестр, чтобы нанести такой удар по мосту.
На кадрах, которые мы видели, ракета летит с установленной камерой. То есть мы буквально видим с борта ракеты ее приближение к мосту. Это что-то новое? В российских пабликах появилась версия, что это новая технология связи, которая позволяет даже в условиях активной работы РЭБ корректировать удар через видеосвязь и направлять ракету в нужную точку на последних метрах полета. И второй вопрос: это ракета «Фламинго» или какое-то другое средство поражения?
То, что мы видим, – это ракета «Фламинго». Я уже объяснял у себя в Facebook, почему для этой операции могли использовать именно ее. Чтобы создать так называемый воздушный домкрат, который поднимет мост и сорвет его с опоры, нужна довольно мощная полезная нагрузка.
Если говорить о FPV-дронах, их мощности достаточно для локального подрыва, но для такой задачи нужен другой масштаб поражения. Вспомним классические способы поражения мостов.
Если наносить проникающий удар снизу вверх или сверху вниз, можно пробить мостовой пролет, но важно попасть именно в основные балки. В данном случае ракета попала под основную балку, что позволило взорвать конструкцию и сдвинуть мост с места.
Также вспомним операцию с грузовиком, начиненным взрывчаткой, который взорвался на мосту. Поэтому здесь важно не только вооружение, но и то, кто планировал операцию. Были учтены законы физики и особенности строительных конструкций, что и позволило осуществить такой подрыв.
Что касается связи и возможности оперативно контролировать полет, то сейчас большинство средств поражения смогут получать видеосигнал для подтверждения результата. Довольно часто мы используем системы автоматического захвата цели и наведения. То есть речь идет об определенном наборе алгоритмов, которые обеспечивают окончательное донаведение.
Я не буду называть это искусственным интеллектом, ведь ООН сейчас пытается запретить использование искусственного интеллекта в оружии. Это алгоритмы, которые работают на заключительном этапе полета.
Видео позволяет осуществлять объективный контроль и убедиться, что удар пришелся именно в нужную точку. Кроме того, при наличии канала связи можно вносить определенные коррективы во время полета.
Связано ли это со связью через Starlink с украинской стороны? Было много опасений, что нам ограничили его использование. Какой тип связи, по вашему мнению, могли применять во время этой операции?
Есть отдельные типы связи, которые мы можем использовать на определенных средствах поражения. Если просчитать время полета от барж до опоры моста, можно понять, что средняя скорость ракеты составляла около 400 километров в час.
В то же время давайте вспомним, что сейчас у нас есть существенные ограничения на использование Starlink и Starshield в пределах 160 километров. Поэтому я бы не сказал, что это был Starlink. Скорее всего, речь идет об определенных украинских разработках, которые позволяют использовать эффективную связь для выполнения таких боевых задач.
Могут ли россияне восстановить железнодорожную часть моста
Была ли задача сразу разрушить обе арки – автомобильную и железнодорожную? Или вторую часть моста оставили на потом? И насколько эти конструкции похожи друг на друга? Ведь мы видим, что там натянуты тросы, и если существенно повредить эту конструкцию, железнодорожное полотно также может обрушиться.
Россияне заявили, что железнодорожный мост уже работает. Но давайте вспомним, что железнодорожное сообщение там осуществляется с ограничениями. Они понимают, что при перевозке цистерн с топливом или других грузов может произойти взрыв. Украинская разведка работает, соответствующую информацию можно получить.
Поэтому россияне не рискуют осуществлять такие грузовые перевозки. Что касается особенностей конструкции этих мостов, то здесь лучше спросить у строителей. Но следует понимать, что для уничтожения второй части моста также понадобится сложная операция с применением большого количества различных средств поражения.
Насколько важную роль Керченский мост играет в логистическом обеспечении российских оккупантов в Крыму?
Понтонные переправы дают ограниченные возможности. Керченский мост имел автомобильную и железнодорожную части, которые позволяли максимально оперативно обеспечивать Крым всем необходимым.
Что касается сухопутного коридора, то он постоянно находится под огневым контролем наших сил. Мы уже наносим эффективные удары по этому участку.
Россия пытается создавать локальные возможности для защиты этого маршрута. Но раньше ей было гораздо легче управлять логистикой и защищать Керченский мост, ведь он расположен глубоко на оккупированной территории. Рядом находится большое количество аэродромов, с которых могла вылетать авиация и контролировать процесс, сопровождать любой груз с воздуха. Поэтому это болезненная потеря для России.
Теперь ей придется перенаправлять логистику через сухопутный коридор, а частично – через железнодорожный мост. В то же время я считаю, что любые попытки россиян восстанавливать мост или проводить там ремонтные работы нужно пресекать нашими ударами.
Насколько мы можем этому противодействовать? Мы видели кадры строительства Керченского моста, во время которого россияне использовали большие плавучие платформы с кранами, чтобы доставить и установить на место арочную конструкцию. Это выглядит как большая цель для ракет и беспилотников: малоподвижный объект на воде, который можно поразить. Действительно ли такие платформы могут стать уязвимым местом при попытках восстановить мост?
Если россияне не восстановят систему противовоздушной обороны, в частности не перебросят туда несколько дивизионов С-400, комплексы «Красуха» и «Поле-21», им будет сложно проводить такие работы.
Мы сможем контролировать эту территорию, наносить удары и снова искать слабые места. Но вернемся к тому, что Россия сейчас активно стягивает большой запас средств радиоэлектронной борьбы и комплексов С-400 в Калининградскую, Ленинградскую и Московскую области. То есть она вынуждена защищать стратегически важные для себя объекты.
Поэтому враг будет пытаться диверсифицировать риски, подтягивать остатки систем противовоздушной обороны и использовать авиацию для прикрытия. Но противодействие можно найти даже самой сложной системе защиты. Мы видим это на примере большинства военных объектов на территории России.
Угрозы для мостов через Днепр и как их защищать
Россия регулярно наносит удары по мостам через Днепр. В Киеве баллистическими ракетами были осуществлены атаки на Северный и Южный мосты. Какие меры необходимо принять, чтобы защитить эти сооружения от повторных атак? И какие альтернативы можно найти для сохранения транспортного и логистического сообщения?
Первые удары по мостам должны были стать сигналом к тому, что необходимо разрабатывать отдельную систему защиты таких сооружений. Недаром я приводил пример с Керченским мостом, возле которого россияне устанавливали баржи.
Напомним, в ночь на 17 ноября россияне атаковали баллистическими ракетами Северный и Южный мосты в Киеве. В результате ударов были повреждены конструкции переправ, в частности на Северном мосту оборвалась часть вантов. Движение транспорта временно ограничивали, что привело к пробкам и изменениям в работе общественного транспорта. Кроме того, из-за повреждения теплосетей без отопления остались 317 домов в Дарницком районе столицы.
Кстати, для ударов по мостам враг использует немодернизированные ракеты «Искандер» – классическую версию, которая находится на вооружении. Она оснащена радиолокационной головкой самонаведения и оптико-электронной системой коррекции на конечной стадии полета.
Поэтому я предлагаю уменьшить контраст между металлической конструкцией моста и водой. Для этого можно использовать баржи и аэрозольные распылители, которые будут создавать облака и существенно затруднять захват цели. Это поможет защитить мосты от ударов российских «Искандеров».
Такие же аэрозольные дымовые завесы могут защищать сооружения и от атак беспилотников. Сейчас уже ведется значительная работа, в частности размещаются средства радиоэлектронной борьбы.
Однако любая система противовоздушной обороны – это комплексный подход к созданию защиты определенного участка. Поэтому нужно говорить о средствах радиоэлектронной борьбы, кинетической защиты, баржах, угловых отражателях на мостах, которые мешают радиолокационным головкам сфокусироваться на цели, а также о расширении возможностей ПВО и увеличении количества средств обнаружения.
Понятно, что для противодействия баллистическим ракетам необходимо наращивать производство PAC-3 и PAC-2, которые также могут перехватывать баллистические ракеты, если ракета не маневрирует.
Кроме того, есть Aster 30 Block 0 для франко-итальянских комплексов SAMP/T. Здесь мы возвращаемся к глобальной проблеме: Европа до сих пор живет в рамках старых военных обязательств и не пытается в достаточной мере наращивать объемы производства.
Я думаю, что украинская дипломатия должна правильно работать над этим вопросом. На самом деле речь идет об огромном объеме работы, который мы упустили. Украина обладает боевым опытом, которого нет ни у одной другой страны мира. Его нужно правильно представить, использовать для обмена опытом или продавать.
Совместные исследования и разработки (R&D), как это было во время Второй мировой войны между Великобританией и Соединенными Штатами, позволили бы гораздо быстрее создать немало интересных решений. Ведь у нас есть конкретные потребности: не хватает средств радиолокации, недостаточно систем обнаружения, нет дешевых ракет-перехватчиков. Нужно объединять усилия, чтобы побудить Европу активнее помогать Украине.
Вернемся снова к датской модели. Европа просто выделяет средства, которые тратятся на закупку вооружения у украинских производителей. Но такая модель не дает европейским государствам возможности получить собственный опыт и развить внутренние производственные мощности. А это могло бы дать гораздо лучший результат.
В то же время нужно понимать «красные линии» Европы. Она боится их переступать. Вспомним 2024 год, когда предлагали финансирование Вооруженных Сил Украины за счет Европы, датскую модель, создание единого центра R&D и совместной системы противовоздушной обороны. В итоге решили сохранить только датскую модель, по которой выделяются средства и закупается оружие.
Это не предполагает пересечения тех «красных линий», которых опасается Европа. Но когда Путин начинает собственным карандашом рисовать на карте Европы будущие границы, Европе, пожалуй, нужно стереть эти «красные линии» и начать более активно сотрудничать с Украиной.
Почему в России учащаются небоевые потери военной авиации
В России разбился военно-транспортный самолет Ан-12. Он загорелся еще в воздухе и упал возле села Ягуново в Кемеровской области. По предварительным данным, все, кто находился на борту, погибли. Самолет летел из Новосибирска в Канск, но вблизи Кемерова запросил аварийную посадку, которую так и не смог осуществить. Российские Telegram-каналы называют среди возможных причин неисправность топливного насоса, утечку авиационного топлива и отказ гидравлической системы. Можно ли говорить об определенных закономерностях таких катастроф и какие предварительные выводы можно сделать?
Вспомним Ту-95МС и Ту-22М3, которые несли небоевые потери во время тренировочных полетов или передислокации. Также вспомним потери Су-35 и Су-34 в Кенигсберге.
Если посмотреть на эти случаи, становится понятно, что интенсивная эксплуатация авиации и сосредоточение ресурсов на самолетах, действующих на фронте, приводят к проблемам с техническим обслуживанием. Из-за этого ресурс самолетов, гидравлических систем и других элементов постепенно теряет надежность.
Важно понимать, что для каждого самолета установлены определенные сроки регламентных работ. Их можно выполнять непосредственно на аэродроме базирования, но для этого нужны специалисты и необходимые комплектующие. За прошлый год количество небоевых потерь среди пилотов увеличилось на 200%. Это также влияет на способность России обслуживать свою авиацию.
Фактически россияне теряют инженерный состав, который мог качественно работать с самолетами. Часть специалистов погибла, а по объектам, в частности в Ахтубинске, наносились удары. Все это ослабляет возможности технического обслуживания.
Проблемы возникают и с двигателями, которые периодически выходят из строя из-за несвоевременного обслуживания. Это можно сравнить с автомобилем: если не проводить регулярную диагностику и ремонт, рано или поздно он сломается.
И неважно, западный это автомобиль или «Лада Калина» – разница лишь в том, когда именно это произойдет. Поэтому речь идет о комплексе проблем: несвоевременное техническое обслуживание самолетов, сложности с получением комплектующих, а также потеря части заводов, которые их производили.
Авиационное топливо и специальные смеси Россия закупает в других странах, и возникают вопросы относительно гарантий их качества. Все это вместе влияет на увеличение количества небоевых потерь российской авиации и гибель личного состава.
Это интервью было сокращено, исправлено и отредактировано для лучшего понимания аудиторией.